лицо Chozzet'а

дневник Чоззета

,силуэта роберта

(no subject)
лицо Chozzet'а
chozzet
Я повернулся на бок и словно бы из сердца в легкие высыпались горсти горящих углей. Широко распахнув невидящие глаза я слепо прокручивал диафильмы воспоминаний, таких ярких, таких свежих. Запах мокрого асфальта в теплую ночь. Мое нутро свело судорогой, словно этот кадр кто-то выдрал из меня и сейчас я его нашел, такой родной, такой мой и еще теплый лежит на столе и я дрожу, вьюсь над ним. Я широко открыл рот и резко вдохнул-выдохнул.
Я больше ничего не знаю. Думаю, я попал в ловушку, бесконечную петлю постоянных мозготочений на тему вечно лучшего, вечно нового, это убивает меня. Я вдохнул вновь и ноздри уловили запах оттуда, из прихожей, тесной и плохо освещенной, где не было полки для обуви и туфли, ботинки, тапки и кроссовки лежали друг на друге, где истертые квадраты линолеума хранили минутами след ноги, где крохотная кухонька была полная дыма и пара, ревела духовка и шахматные фигурки, снятые с доски, падали со стола и терялись где-то там, среди ног, бутылок, споров, звуков пианино из комнаты и песни, голосов, который я уже не вспомню, даже самого важного из них



Я больше ничего не помню. Я запрещаю себе даже ходить рядом, чтобы не вспомнить. Я сел, пересыпав угли в живот, загоралась глотка. Я сидел и горел, едва шевеля губами. Я ждал. Я давно этого ждал. Я знал, что однажды это произойдет и больше не смогу сдерживать в себе двадцать лет без крика, без боли и обид. Вода перекроет дамбу и сотрет город в долине. Я не плакал, просто не было слез. Я горел. За глоткой последовал рот, нос, глаза, занялись руки. Я молча погибал, пропуская сквозь себя заново все то, что отложил на потом.

А потом кто-то выключил свет и впустил милосердную тьму.

Ветер дул, деревья гнулись
лицо Chozzet'а
chozzet
Сегодня я сознательно сделал свой выбор в сторону более жесткого(?) пути. Сжав зубы, я решил оставить тех, кто может идти дальше сам. Мне будет без них одиноко. Я очень хотел бы остаться с ними, продолжить этот неспешный этап, медленное взросление в родном городе, среди своих. Но, к сожалению, я уже знаю, что тогда я останусь здесь навсегда. То заставляет меня вставать каждое утро и, сплевывая гнойную слюну, растирать кулаками красные глаза и садится за планшет - и есть я. Одинокие глубокие вечера, ночи, сказочные сны, желание оставаться честным к миру и к себе, чего бы это не стоило. Я в этом всем. Цена высока, но я пронес себя через двадцать три года. И я пойду дальше.

Как иначе сказать, что мне страшно, что мне уже никто не поверит, что я достал свой деревянный меч и лоскутное знамя и уже вышел из дому? Есть специальные слова. У меня есть мечта.

тысячи несбывшихся мечт
лицо Chozzet'а
chozzet
И словно мне ударили молотом по грудине - я зашатался, сидя на стуле перед монитором, молча хватая воздух. Я чувствовал, как ускоряется сердце, накачивая мой мозг кровью и кислородом. Как адреналин повысил температуру тела на несколько градусов и ночной воздух обжег мою разгоряченную кожу.
Дьявол кроется в деталях. Я постоянно достраиваю и наполняю свою ноосферу мельчайшими частицами того, что происходит и того, что я замечаю. Везде. Во всем. Изгиб узора древесной жилы на доске, шум разворачиваемого пакета, стук капель по дну раковины, тончайший запах, принесенный ветром. Я непрерывно считываю окружающий мир. Те, кто это замечают, удивляются и говорят, что это страшнейшее напряжение. Но я не могу их понять. Я всегда так жил. Я постоянно сжат в кулак. Я всегда готов отпрыгнуть в сторону от машины, я сжимаю ключи в кулаке так, чтобы самый длинный чуть торчал и я мог использовать его как оружие, если на земле видна тень, идущего за мной человека, не говоря уже о том, как я встаю, как прикрываю глаза, как едва заметно напрягаю мышцы, чтобы, если придется совершить резкое движение, не потянуть их. Те, кто это замечают, говорят, что у меня не все в порядке с головой и что я слишком сильно ушел в себя. Я вижу и слышу то, что они хотят, о чем думают, я уже знаю, на чем строится их суждение. Я опасен сам по себе в таком состоянии. К сожалению, даже не снимая своих привычных огромных наушников, я знаю до последнего слова разговоры случайных людей. Прическа, то, насколько открыт глаз, линия челюсти, поворот головы, как расположены руки, как он стоит, какая на нем обувь - моя визуальная библиотека ежедневно пополняется на протяжении пятнадцати лет и постоянно оттачивается, доводится до совершенства. Ошибки становятся все более редкими, я постепенно совершенствуюсь. У меня есть дефект в этой области - я запоминаю весь мир, всю гребаную жизнь, но не могу запомнить своего лица. Я могу проводить по полчаса перед зеркалом, позволяя раз за разом своим рукам продавливать кожу на скулах, ощупывать нос, кости бровей, череп, челюсть и все равно, когда я буду выходить из вагона метро и на долю секунды я отражусь в стекле откатывающейся двери, я снова удивлюсь себе. Разминки, таблетки, холодный душ, много мяса - я не знаю что нужно моему телу, оно давно молчит и я бессвязно применяю к нему все, что могу. Те, кто случайно об этом узнают, перестают что-либо мне говорить. Половину из них я никогда больше не видел. Другие молча остаются рядом, принимая меня таким. Я столь же молча склоняю перед ними голову в жесте благодарности, без них мне было бы еще тяжелей.

Итак, я получил информацию, которая заставила мои мозговые надпочечники выбросить в кровь адреналин, чтобы тело справилось с внезапным стрессом. Очередная деталь достроила мои рассуждения и заставила немедля совершить очередной шаг в сознании. Я увидел себя там, где я оказался, ведомый собственными решениями и логикой. Я был омерзительно далеко от того, где собирался оказаться. Более того, я собирался достигнуть желаемого потом. Главная мысль - жить потом не получится. Откладывать на потом не получится. Я шумно вдохнул в себя воздух, позволяя крови вновь застучать в висках. Ощущение времени и реальности шершаво лизнуло мои мозги. Я открыл для себя сейчас.

И пришел великий холод в край загадок и чудес
лицо Chozzet'а
chozzet
Ты сидел в шкафу, мой Ларра, на луну белугой выл.
Губы пыльные сосали молоко степных кобыл,
Злые церберы на цепи не давали убежать,
Крепостная мать учила пресмыкаться и дрожать.

Страх и обман
лицо Chozzet'а
chozzet
Какая-то внезапная соломинка сломала мою спину и на мое распластанное по песку тело хлынул поток откровений.

Меня вырастили страх и обман, обман и страх. Нет, меня не пугали, а доля неправды была довольно честной, если так можно сказать. Так вышло, что я испугался сам. Крепко-накрепко испугался, будучи еще совсем маленьким. Я пожил так немного и увидел, что другие живут иначе, без испуга. Как следствие, я испугался, что о моем испуге кто-нибудь узнает. И я начал врать.

Я так много врал, что пожалуй, могу написать об этом хорошую книгу. Ложь во спасение, ложь от безысходности, ради краткой отсрочки на вечер, ложь по привычке, двойная, тройная, врать там, где уже врать было не нужно. Это стало моим воздухом и я дышал им в полную грудь. А страх во мне рос, будучи защищенным и неувиденным.

Со временем страх и обман стерлись как явления и вросли в меня самого. Я был частью своей собственной лжи, построенной на страхе того, что кто-то узнает о моем испуге. Чего я испугался, я уже не помнил, но это было неважно. С тех пор в своем сознании я не мог ни на чем сконцетрироваться - все, что я представлял в своей голове непрерывно менялось. Привожу пример: крокодил вырастал в дракона, глаз дракона становился огромным и занимал собой все, после в поверхности глаза начинала плавать рыба и след, оставленной той рыбой на воде становился пером птицы. Я был довольно мал и такое мне нравилось. Я часто гулял в одиночку, потому что этот калейдоскоп в моей голове никогда не давал мне скучать. Собственно, почти все детство и юношество я провел, шатаясь по городу.

Необходимость постоянно держать в голове разные уровни и количества лжи, выдрессировала мои мозги. Я научился анализу, раздумывая над тем, кто какую ложь может принять, и немедленно пробуя это на практике. Границ для меня не было. Родные, друзья, знакомые, контролеры, кондукторы, охрана и просто случайные люди. Я сверкал. Для каждого я придумывал свою историю, я находил лазейки в их сознаниях, научившись говорить то, что человек хочет услышать еще до того, как он сам это понял. То, как и где была стерта одежда, какая это была одежда, их обувь, глаза, прически и то, как они говорили - я использовал все. Это дарило мне пьянящую свободу и принесло множество поистине странных знакомств и встреч. Я проехал по стране от Москвы до Иркутска. Да, нередко бывало так, что я ошибался, но это можно было решить внеся еще больше лжи и отступить.

Не имея ядра и собственной личности, я не имел и моральных принципов. Железное правило было только одно - нельзя было употреблять алкоголь, табак и все, что могло повлиять на чистоту рассудка, так как я мог потерять над собой контроль и выдать себя. Я прожил почти двадцать лет, ни разу не коснувшись ничего из этого списка. Я не пристрастился ни к чему из этого и позже, только попробовал по разу и забросил снова.

Страх и обман воспитали во мне привычку бежать от всего, что требовало вовлечение меня целиком. Отношений я поддерживать не мог и не мог ничем заниматься - длительное пребывание с одним и тем же человеком грозило ошибками. И в последствии я лишился возможности вообще что-либо начинать и делать. К этому времени я вырос и пришло время выбирать свой путь, но я не мог. Я оказался в ловушке, сотворив свою самую грандиозную ложь - я обманул самого себя, запретив думать об обмане.

Я провел в тумане пять долгих лет, бездумно и изощренно изгибаясь и избегая всего, что меня настигало. Я не сделал ничего за полторы тысячи дней. Я потерял год назад документы и даже не попытался их восстановить. Во мне разочаровывались те немногие, которых я устраивал таким, каким был(да, были и такие). Я продолжал существовать, тихо и мелко дыша, не поднимая глаз, не в силах остановить собственный поток образов.

Холодный дождь что-то сломал во мне. Я оказался на улице, промокший до кости, без прошлого, без единой мысли о будущем, бессильный больше врать. Мои мозги остановились. Это было ударом, выстрелом, корабельной доской над морем с акулами. Мне странно и ново сейчас. Я уже несколько дней шепчу или говорю вслух "Страх и обман", "Обман и страх", когда остаюсь один или когда меня никто не может услышать. Я не знаю что мне делать. Хотя, одно написано теперь на мне изнутри.

Не бояться и не врать.

Проклиная этот белый свет
лицо Chozzet'а
chozzet
Ты сам-сам белый свет
Никого не теряй
Не догоняй
Пусть не ждет
И ни с кем не играй

(no subject)
лицо Chozzet'а
chozzet
Значит, нету разлук, значит, зря мы просили прощенья
У своих мертвецов. Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно: по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять - только это возможно

(no subject)
лицо Chozzet'а
chozzet
У рубежа грядущих битв,
Над мёртвыми домами
Струится марево молитв
Прозрачными дымами,

Стоит сосна у рубежа ,
Последняя живая,
И слышно как плывёт душа,
Иголку задевая.

(no subject)
лицо Chozzet'а
chozzet
Обо мне не грустите, мой друг. Я озябшая старая птица.
Мой хозяин - жестокий шарманщик - меня заставляет плясать
Вынимая билетики счастья, я гляжу в несчастливые лица
И под гнусные звуки шарманки мне мучительно хочется спать

(no subject)
лицо Chozzet'а
chozzet
просыпаешься в полдень
проводишь рукой по лицу, будто хочешь его стереть
опершись на раковину обеими руками, недоверчиво смотришь в зеркало исподлобья
спишь на столе, пока готовится чай
сегодня день рождения у кого-то, кого я забыл, а памятка осталась
я пропустил номера, которая на днях улетает
я перебираю в голове возможные сценарии сегодняшнего дня
и мне не хочется себя знать
думаю, планирование себя изжило

я давно себя так не чувствовал. смотреть себе под ноги, сосредоточиться на себе, вернуть свое эго, неслышно дышать, считать пульс.

как я скучал по себе

?

Log in