chozzet

- Все это недостаточно круто, - сказала бы Маруська и засмеялась бы.

Все. Все это. Недоделки, недокрутки, плохие самокрутки. За моей спиной трое взрослых мужиков обсуждают закуп на чемпионат по страйку, все до мелочей - стоячие брать воротники, какие застежки, тоны слоев маск-халатов. Я знаю о чем они говорят, я вижу это перед собой и млею, видя это отряд.

Этого просто мало. Вот зашла девчонка с длинным свертком в руках - это не лыжи и не гардина, это стафф. Я даже отсюда чувствую этот запах прогоревшего кевлара. Это я тоже знаю. Я рисую черного богомола, перемежая лапы белым, обозначая границы стола и комнаты, я курю, заполняя пространство белой дымкой и развлекая кондиционер.

Я знаю того, кто сидел сегодня в ярко-красной куртке за зеленым пластиковым столом и тупо смотрел перед собой, слушая спутника в черном пальто(это я не про себя, кстати). Я все знаю.

Я ничего не знаю. В сегодняшней осознанке я пилил дрова. Всю ночь. А до этого я таскал воду. Это не было развлечением или психонавтикой, вода была обычной, а дрова не бегали. Я работал во сне. И утром просыпаюсь вымотанным и дохлым.

Добавляя меда в чай, думаю.
if:
human = x;
random incedence = y;
x+y=z
z = life.

все вокруг - предметы - куски материи. ты тоже кусок материи. твое отличие - перемещение и приложение энергии совершаются более менее осмысленно и с немного ясной тебе целью. предмет обозначается координатами в пространстве относительно ядра Земли(в нашем случае), плотностью и временем распада.

применяя энергию ты изменяешь 0 на 1 в бите, выдуваешь бутылку, пинаешь мяч. все, на что затрачивается энергия - действие. бездействие - тоже действие. обогрев, постоянная готовность прийти в движение, напряжение мышц, чтобы удержать спину, голову и равновесие.

энергия исчерпаема. перпетуум мобиле не возможна.

осознание, разъятие, сотворение - вот, что возможно. вот, что по-настоящему круто.

Время рвет на куски, каждый день — это крик
И только звоном в ушах растворяется миг
И если все хорошо, то ты услышишь свой смех
Это время хохочет, закинув голову вверх
Если что-то не так, слезою сдавленный стон
Песчинкой ляжет на дно, потоком мутных времен
А иногда лишь только время и пустота
Ничего не происходит, тишина

Тишина тссс тихо тихо тихо
Тишина
Тишина тссс

Я слышу шепот ее губ, тонкий запах духов
Я слышу шорох платья и звуки шагов
Когда она спит, я слышу то, что ей снится
Я даже слышу как она поднимает ресницы
И если вдруг она в подушку ночью тихо заплачет
Я сосчитаю сколько слез от меня она прячет
А сейчас ее нет, она куда-то ушла
И ничего не происходит, тишина
Одиночество пугает и берет меня в плен
Я слышу тихий скрежет кровеносных систем
Сердце бьет по голове огромным молотом боли
И разъедает глаза от выступающей соли
Я считаю секунды, я считаю часы
Я жду того, кто должен принести тишины
И он приходит с пакетом, в котором прячется зима
Вода, ложка, вата и тишина
Тишина тссс тихо тихо тихо

Деменция! Пусть восторжествует математика под сводом мира. Нет, не язык природы, но сама природа. Часть системы = система, совокупность систем = система. Деревья в лесу, поры на коже, количество воды в капле. Великолепный механизм.

И что более важно - рабочий механизм.

Шестеренки, как же я хочу курить. Вытрясти из пачки сигарету, достать дохнущую зажигалку и мощно

это не очень сложно. просто противно.

жизнь плюс любые ходы,
равно любые отходы.
и ты с этим законом
лучше меня знаком.

думаешь, "что-то"
будет "потом"?

начинаю думать, что людям вокруг меня в первую очередь приятно то, что приношу с собой, а не в себе. они готовы покивать и послушать, когда снова получат долгожданную конфетку. стыдно, потому что гордый. глупый, потому что глупый. не хочется создавать новые отношения. не хочется продолжать старые.

в слове так мало места для смысла.

сложней всего было найти тротил и фитиль.

я сделал то, к чему готовился, еее.

аля гер ком аля гер.

Запах жареного мяса. Старый вертел, открытый огонь. Жаль, что это только в моей голове.

Запах жареного мяса в моей голове. Раз-два-три. Пробежка, назад, двапальцаврот, завтрак, работа-работа-работа, назад, работа-работа-работа, пробежка, назад. Музыка. Только музыка. Ничего кроме музыки.

Это то, как я это делаю. Как очередная очаровательно спит - звездой, на всю двухспальную кровать, по-детски сопя в подушку.

Это было глупо - отпускать меня, после того, как изменила так сильно. Это было невежливо. Это было правильно.

Четвертое февраля! Повернуть ключ в замке! Пуск!

Задний ход.

Don't be stupid.

Итак, главная площадь. Хвостатый стражник следит, чтобы никто не искупался в фонтане раньше времени. На фонтане стоит статуя подвижного кота. Мимо ходят люди с зонтиками, под зонтиками и просто зонтики - фонтан льет на всю площадь. Зонты движутся по своим маршрутам, на своей высоте. Успеешь ли ты поймать один из них у края и скрыться под ним от кислотных брызг фонтана - большой вопрос.
Здесь женщины, но находят лишь старость. Все. Все ищут, и все находят. Поэтому они бегут отсюда вот сюда. Из угла в угол и наискосок. Жизнь бурлит, обдавая паром свежие модные журналы и приводя их в негодность.
Потеряйся в сбежавшем городе и тебе откроется тайна ложки, орлов на флаге Брандербурга и осознанности человеческого мышления. Или, головой верти, ничего не упусти, от всего откуси, всё увидь, понюхай и потрогай.
Гостиница Одноголового Джо на юго-востоке от твоего книжного шкафа. Она большая и уютная, стоит на огромной подушке. Я буду ждать тебя там до завтрашнего утра, десу.

Мир остановился. Каждый будет вечно заниматься тем, чем начал. Читать газету, пить чай, смотреть в окно.

Теперь мои наушники похожи на кошачьи уши и издали, прозреваю, что похож на гигантскую бритую няку. В планах приладить футляр для япода на дужку(да-да, совсем как там, dr) и закатать блюза, которой насоветован из /m/ всех доступных борд.

Все так сложно. Все так тупо. Все так ясно. И не вкусно! Совсем не вкусно. Ну вообще не вкусно.

С днем рождения, мама.

Кстати, да. Город-дезертир. Он ушел от других городов и скрылся в лесах Антарктиды. Попасть туда можно только по инвайтам и на подводной лодке. Этот город лежит на высоте четырех тысяч квадратных сантиметров и вполне доволен своими клумбами. И клубами. Ах, какие там клубы! Высокие, тонкие, не больше двух километров в обхвате. Если смотреть сверху, то можно увидеть, как свинья лежит под березой и что-то жрет. Это так занимательно. Это же трип. Огромный ледяной трип. Трип с высоты гребаных четырех тысяч над землей. Трип через иллюминатор подводной лодки. Рядом сидит кастрюля, доедает адреса Пепла, бьет меня по лицу и щерит зубы.

Я кончил.

А в порту - ожиданье прибытья больших кораблей.
И вся в белом с подзорной трубой на балконе застыла жена капитана.
Драит бляхи и ружья, готовясь к торжественной встрече, охрана...
Только им никогда не приплыть. Королева, мне жаль, но есть вещи сильней.

Ое, я почистил квартиру, почистил себя, старый ящик и ноутбук. Тут стало пусто и светло. В углу моего вигвама сидит худая девчонка с белыми, как снег волосами, и тихо играет блюз на потертой гитаре. Самозабвенно, закрыв глаза и закусив губу, она ждет пока я доварю свой ужасный кофе и принесу вчерашних пирожков с кухни. Кастрюля холодная, жирная. Но запах очень вкусный.
Вот я ставлю кастрюлю и чашки на пол, сажусь.
- Как же долго, - звучно говорит Пепел и смеется.

Нет, это не очередной мой задвиг. Это старый боевой товарищ, с которым тоже многое пройдено. Она реальна.

- Раньше ты управлялся с этим быстрей, - каплей тепла роняет она, жадно жуя пирожок с капустой.
- Раньше и ты была моложе, - невпопад отозвался я.
Пепел ощерила большие ровные зубы.
- Ты что дальше делать будешь, ковбой?
- Путь-дорога. Приготовлюсь - и вперед.
- Ааа.
И с яростью вгрызается в очередной с картошкой.
- Не спеши, еще много.
- Все одно - мало. Ты достаточно хорошо готовишь, чтобы жалеть о потере такого недоповара.
- Сюда я еще не раз вернусь. Да и там буду тебе рад.
- Дуррак, - она всегда говорила это слово сочно и звонко, - ты ж домосед. Ты там помрешь вдали от комфортного сортира. Это с ней ты можешь еще как-то прожить вне своего мирка.
Она вдруг оказалась очень близко и взяла меня за подбородок блестящими от жира пальцами. Потом сняла с меня очки и почти влезла своим глазом в мой. Я сидел как парализованный, пока она не ударила меня по лицу.
- Дуррак, - и покачала головой, - вот тебе адреса. Найдешь меня как-нибудь потом.
- Спасибо за кофе, - и хлопнула дверь.
А я все сидел и видел как я боюсь. Как мне страшно. Как я ошибаюсь и гибну. Потом спасаюсь и снова делаю ошибку. Синяки на лице, синяки по телу. Дешевый алкоголь, редкая сигарета. Грязный пол очередного пристанища. Желтые, большие зубы. И они улыбаются, эти зубы.
- Ну, раз улыбаются, - проговорил я, - значит нравится.

Все умирают. Взрослые, дети, животные, деревья - все когда-нибудь умирают. Даже книги - они тоже умирают в момент, когда их закрывают в последний раз, чтобы больше никогда не прочесть. Звездные системы распадаются, и планеты сталкиваются друг с другом в последнем объятии. Человечество - эта жалкая пыль поверх захолустной планетки - однажды тоже исчезнет в очищающем пламени ядерного пожара, или замерзнет, когда его дряхлое солнце остынет.
И только блюз не умрет, не умрет никогда.
Блюз вечен, ему не нужно быть актуальным, как всей этой псевдозначительной электронной дребезжащей пене. Блюзу не нужны штудии, муштра, академический фанатизм. Если ты знаешь четыре квадрата - ты можешь играть блюз, никогда не видев нот. Ты - поэт, если ты знаешь четыре квадрата, которым научили отец или брат, или подглядел сам, как тот китаец выучил кунфу, подглядывая через монастырский забор.
Ты можешь играть блюз в стельку пьяным, приставив к виску ствол пистолета, за секунду до конца. И когда ты вышибешь себе мозги, все, что останется от тебя - блюз, знаешь. Ты можешь быть никем - блюз станет для тебя глотком неподдельного счастья. Ты можешь быть вершителем судеб - блюз заставит тебя расплакаться от счастья и покаяния в твоем сверкающем бронированном убежище на пятидесятом этаже замка из стекла и бетона.
Блюз был всегда и будет всегда.
Первым, что произойдет после того, как Вселенную разорвет в клочья последним взрывом - никто этого не увидит, но это будет именно так - первым, что произойдет после того, как все разнесет в клочья этим сраным взрывом, будет негромкое вступительное соло из-за кулис.
Затем, в одиноком луче прожектора, неторопливо шагая, на сцену выйдет старик-негр, у него тысячи имен.
Он откашляется, чуткими пальцами на пробу коснется струн своей гитары, поправит старомодный хромированный микрофон.
И заиграет блюз.
Заиграет блюз, слышишь?

больше не хочется писать. все пережито, понято внутри и больше не нуждается в оценке. может быть позже.
U - напряжение не кончается.
radio uroboros.

я повешу многих.

великолепное и невыразимое ощущение собственной угловатости и всеприменяемости. я подобен древним арабским счетам - по прутикам свободно катаются монетки-пластинки. находя в дороге неровности, я не стремлюсь их обойти или закопать - я заполняю их. обтекаю всем естеством, применяюсь к каждой колдобине, к каждому колдырю. неспешно, вязко и тягуче, смакуя каждую волну изменений, я перемещаюсь все ближе к заветному сроку. я уже постиг во что превращается "сердце" после любви: оно становится прочным кристаллом, в котором застыл когда-то пойманный блик зрачков или оскал улыбки. и ничего не нужно, ничего не важно, ничего не страшно; я эктоплазма, я уже умер и все еще жив. сгусток энергии, я пережигаю свои клетки на десять раз, чтобы было видно куда ступать, качая лысой головой. хочешь, я стану большим и добрым? но ведь я таким уж был. а давай я буду мощным и хищным самцом? звезды сверху будут выть от желания, сыпаться простой пылью под ноги. хотя пыли и так хватает, не успеваю оттирать изношенные сапоги.
надеюсь, тебе понравилось.
знаешь, я тут подумал -
приходи ко мне еще раз.
мое черное солнце.
и
я
выбью
тебе
твой
о-ча-ро-ва-тель-ный
глаз.

начал работу над лентой с Двач-тян. руки чешутся, перо рисует.

KA-BOOM KA-BOOM.

переживать, пережёвывать. понимать, кивать, вздыхать. удивляться. кривляться. ужасаться и успокаивать.

день прожит.

Король умер.

Да здравствует Король!

здравствуйте, это радио Свободных Пустошей и с вами я - ТриДогНайт.

я чешу все еще непривычный мне ежик и не наблюдаю кота на привычном месте. на столе волшебный пейзаж из двух потертых магазинов для m4a1, сломанного простого карандаша, крыло от самолетика, два шарфа, одна перчатка, пять пустых кружек и одной миски для кота. кота нет.
в тишине стадиона будет долго сирена реветь.
поналезло людей и человечков в мою уютную черепную коробку - посеял мобильник в квартире, они приехали ко мне живьем делиться своим житьем. это же кошмар. они едят мою еду! однако кот конкретно запаздывает. уж не сдох ли он?
ответ прост.
нужно только придумать вопрос.

а вот и кот. приперся, скотина.

А на то мир страстей
Чтоб не знать нирван
Без чудес и затей
Чтоб не мне и не вам

Рисую кровью
Апокалипсис сейчас
На дворе средневековье
Мракобесие и джаз

Мракобесие и джаз
Истуканы себя вводят
В электрический экстаз

Мракобесие и джаз
Не поверишь
Все украдено до нас

Ты греми труха
Что истлел насквозь
Мог подняться вверх
Да в ботинке гвоздь

Рисую кровью
Апокалипсис сейчас
На дворе средневековье
Мракобесие и джаз

Продавал себя
Богател тот час
Менял злость на злость
Менял глаз на глаз

спрайт, сытый кот, кнопка планшета, БГ и растаявшая плитка шоколада. с этим набором я собираюсь увидеть утро.

весь смысл кроется в вопросе, так что выгоды врать нет. это природная магия - все эти перекрестки. щас она поскользнется. три секунды, две, одна - возьми её за плечо. шварк. ведь это так естественно - брать взаймы. взял воздух, подержал, отпустил. а внутри - город. дымящийся. в руинах.
здравствуй, Алиса. здравствуй, Белый Кролик. перечитай Кэррола. убедись, что край уже далеко. выше шкафа Нарнии уже не заглянуть, не так ли?
взорванные стены медленно будут выдавать тайны времени, надо только подождать. прими порядок и разлей же масло, Аннушка.
голова Бафомета на стене.
крест на груди.
дым такой, что не видно лампочки.
где я?

два уха, два наушника, две музыки, две души, а бутерброд один. синего. космического абсента на плечи и уже поздновато для разговоров. улыбнись, помаши ушами. все это - урок. и завтра утром с тебя спросят кота, пустую банку, пару артов и крошки ребер.

давай-давай.

когда я довольно рослый, бритый почти налысо, в черно-красном захожу в общественные места(магазины, кафе, метро), охранники подтягиваются и аккуратно заглядывают за плечо. люди, услышав музыку из наушников оборачиваются и шарахаются в стороны. особенно это касается стаек молодых эмопедов всех мастей. на правой макушке четыре шрама, на левой - три. такие полосочки. прозреваю, что похож на успешного уголовника или молодого сотрудника спецслужб.
зато компании здоровых, суровых мужиков в кожаных куртках здороваются за ручку и предлагают сигареты. как своего принимают. в андерграунде и вовсе "мэри" за счет заведения бармен поставил. теперь смотрю на парней с волосами длинней обычной шапки как на ну-вы-понели.
перестал сутулиться. рюкзак теперь на спине не помещается - если я выпрямляюсь с двумя надетыми лямками, то шмотник просто растягивает так, что швы трещат. нет, рюкзак у меня не маленький. хожу, накинув на одно плечо, как вещмешок. хотя, судя по его наполнению, это вещмешок и есть.
уверенней чувствую себя на этой земле. наконец-то уходит застарелая паранойя, наконец-то стал разбираться с ощущениями и эмоциями. оказывается, я сроду не хотел никого беречь. я хотел, чтоб все знали, какой я заботливый. а помогать - не, лучше свалить в подходящий момент. ощущаю это наново. и даже после этого сбрасывания кожи, по-прежнему тепло отношусь к друзьям. они и правда мои друзья.
потихоньку наливаюсь силой, с хрустом протягиваю конечности туда, куда всегда хотел - к оружию. маньяк, да и только :D

я больше не стараюсь.
теперь все в порядке.
и огонь в глубине
горит негасимо.
и все вокруг
неизъяснимо.